Утро в деревне начиналось одинаково. Зинаида Петровна вставала затемно, по давней крестьянской привычке, хотя вставать теперь было, по сути, незачем. Сенокосом она давно не занималась, огород сократила до пятачка с картошкой и луком, кур перевела — тяжело с больной рукой таскать воду. Но тело помнило ритм, вбитый десятилетиями, и в пять утра само выбрасывало её из постели. Она растапливала печь, ставила чайник и выходила во двор. — Зорька! Зоренька! Вставай, кормилица! Пестрая корова с обломанным рогом поднималась с подстилки, тяжко вздыхала и тыкалась мордой в плечо хозяйке...