Вероника откинулась на спинку кухонного дивана и прикрыла глаза, слушая, как в чайнике закипает вода. Сын скоро проснётся, и тогда воздух начнёт вибрировать от его присутствия, от его голоса, от падающих на пол вещей. Ей было пятьдесят три, и она чувствовала каждую прожитую минуту не в костях и не в морщинах, а в какой-то особенной, выстраданной усталости. Она открыла глаза, потянулась к пачке с овсяным печеньем, которое покупала специально для Мити, и машинально отломила кусочек, хотя есть совершенно не хотелось...

Пакет с помидорами порвался у самой калитки. Два крупных плода покатились по дорожке, один остановился возле клумбы, второй исчез под машиной Павла. Я поставила остальные сумки на скамейку, опустилась на колени и полезла за беглецом. В этот момент из открытого кухонного окна донёсся голос Раисы Георгиевны: – Выше подними. Так складки будут ровнее. Я выпрямилась и посмотрела на окно. Вместо моих жёлтых занавесок, которые я сама шила из плотного льна, висело белое кружевное полотно. Оно закрывало половину стекла, топорщилось по краям и делало кухню похожей на комнату в старом пансионате...