– Алён, я не ослышался? – Глеб отодвинул чашку с недопитым латте так резко, что немного пролил на блюдце, и уставился на неё поверх очков в тонкой золотистой оправе. – Ты серьёзно сейчас говоришь? Беременна? От меня? Алёна спокойно смотрела, как он занервничал. Ей даже немного смешно стало от того, как быстро слетела с него уверенная в себе оболочка сорокапятилетнего успешного архитектора, обнажив растерянного мальчишку, который совершенно не знает, куда девать руки и как строить фразы. – От тебя, Глеб, от тебя, – она отпила свой капучино...

— Ба, ну кто так делает?! Люди хлеб выбрасывают, а ты сухари сушишь, как в войну! Ростик стоял в дверях кухни и тыкал пальцем в противень. На противне ровными рядами подсыхали корочки — Прасковья резала на них вчерашний батон, который никто не доел. — А чего добру пропадать, — не оборачиваясь, ответила она. — Батон-то хороший. Полежит, зачерствеет — самое сухарям время. — Да это же нищебродство! — внук закатил глаза так, что видны стали одни белки. — У Тёмки бабка на курорт ездит, а моя сухарями шуршит...