Захар добрался до Выселок к вечеру, когда солнце уже скатилось за крыши и только макушки тополей еще светились рыжиной. Ноги, обутые в разбитые кирзачи, гудели от долгой ходьбы по разбитому проселку. Он шел с самого утра от райцентра, где его высадили из попутной полуторки, и каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице. Но боль эта была почти приятной — она означала, что он жив и почти дома. Шинель на нем висела мешком, застиранная до белесости, без погон. В вещмешке за спиной лежала краюха черствого...