Семилетнему Вите сказали: мама уехала лечиться. Он поверил. Сидел в чужом бараке, с жестяным номером на шее, и перекатывал в кулаке чёрную пуговицу. А бабка ехала за ним три дня и боялась только одного: что правда видна на лице, как копоть. Она не знала, что на столе у дежурной уже лежит бумага. Её написали в Рябиновке. Ещё до того, как бабка собралась в дорогу. В июне пятидесятого года шестидесятидвухлетняя Прасковья Лыкова приехала на свердловский вокзал за внуком. Семилетнего Витю сдали в детский приёмник, и он твёрдо знал одно: мама уехала лечиться...