Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

Аптеку на углу Садовой Муза Петровна открывала своим ключом сорок первый год подряд. Ключ был старый, с бородкой в две ступеньки, и замок узнавал его с полуоборота — как узнавал хозяйку весь городок. За эти сорок лет мимо её окошка прошёл весь Тихвин: младенцы, которым выписывали микстуру от кашля, вырастали, приводили своих младенцев, а те приводили уже своих. Она помнила, у кого какое давление, кто чем болел в позапрошлую зиму и кому нельзя аспирин. Врачи в поликлинике менялись, вывеска над дверью...