— Открывайте ворота, Зиночка с семьёй уже свернули на вашу улицу, будут минут через пять! Голос свекрови в трубке звучал бодро, с той специфической торжественностью, которую она обычно приберегала для юбилеев и чужих свадеб. Я сидела на диване в гостиной, держа в одной руке бокал с красным сухим, а в другой — кусок пиццы. Максим лежал рядом, закинув ноги на журнальный столик, и как раз собирался включить сериал. Была пятница, восемь вечера. Наш восьмилетний сын Тёма ещё днём уехал к моей маме на все выходные...

— Ты вообще соображаешь, что ты творишь, или у тебя мозги окончательно усохли от твоих дурацких командировок? — прошипела Галина Ивановна, едва мы переступили порог зоны прилета. Она стояла посреди душного терминала турецкого аэропорта, гневно обмахиваясь загранпаспортом, словно веером. Ее холеное лицо, щедро покрытое тональным кремом, выражало крайнюю степень брезгливости ко всему происходящему вокруг. Я молча поставил на полированный пол две тяжелые сумки и глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки самообладания...

Начало Посёлок всё больше погружался в темноту. Виктория принялась тереть глаза, а потом умильно зевнула. Максим Алексеевич, поглядывая на внучку, монотонно качал её в коляске. Но и наблюдал за женой и сыном с невесткой. Всё-таки Люба у него была очень упрямой. Она почти всё время молчала, хотя Саша пытался с ней разговаривать. Максим Алексеевич в очередной раз взглянул в коляску. Теперь Виктория спала. Он перестал её качать, а потом тоже сел за стол в беседке, предварительно включив свет. Сразу стало как-то уютнее...