Прохор бил по раскаленной заготовке, и звон плыл над селом — густой, тяжелый, как предгрозовой воздух. Кузница стояла на отшибе, у самого оврага, и звук этот долетал до крайних дворов уже ослабшим, будто виноватым. Село привыкло к этому звону, как привыкают к дыханию скотины в хлеву или к скрипу колодезного журавля. Без него было бы тихо, а с ним — почти спокойно. Самого кузнеца видели редко. Выйдет утром, откроет тяжелые ворота, закатит внутрь телегу с углем, которую ему доставляли раз в месяц по разнарядке из района, — и пропадет до вечера...