Марфа развернула тряпицу и зажала рот, чтобы не закричать на всю избу. Под стопками шалей, зимней одежды, тулупов и зипунов лежало то, чего она так боялась коснуться. В запахе сушеной полыни на самом дне лежал узелок из чистой тряпицы. Она не хотела его разворачивать, но уголки распались сами. И у Марфы потемнело в глазах, сбилось дыхание так, будто сердце зажали раскаленными клещами. Хотя в тряпицу был завернут всего лишь платок. Обычный, льняной, когда-то васильковый, теперь выцветший до серо-голубого, блеклого цвета...