В доме Мещерских всегда пахло старыми книгами, крепким кофе и едва уловимым высокомерием. Для Маргариты Николаевны, чья родословная уходила корнями в профессорские круги еще дореволюционного Петербурга, каждый предмет в этой квартире имел значение. Фарфор — только костяной, салфетки — только крахмальные, манеры — только безупречные. И в этот выверенный, почти музейный мир три года назад ворвалась Катя. — Катенька, деточка, — Маргарита Николаевна приподняла бровь, глядя, как невестка ставит на стол вазу с цветами...