— Андрей Михайлович, своего сначала берите. Своего! — повторил санитар, придерживая носилки у самого входа. Жилин ещё не видел лица раненого. Смотрел на насквозь промокший рукав, на руку, неловко уложенную поперёк груди, и уже хотел велеть снять шинель, когда из-под мокрой пилотки донеслось: — Пап… Он поднял глаза. Коля лежал, запрокинув голову на скатанный вещмешок. Щёки были в земле, на нижней губе запеклась кровь. Он силился улыбнуться, но губы дрожали, и улыбка не получалась. Андрей Михайлович взялся за край носилок...