Она сорок пять лет мыла полы в его домах. Он ни разу не видел её лица. А она несла в кармане его роддомовскую бирку 2. Умирающий старик оставил сыну наследство с одним условием: назвать уборщицу мамой Костя держал папку на весу, потому что ставить её было некуда. Столик перед креслом Эдуарда занимала чашка, блюдце, вторая чашка, сложенная вдвое кожаная перчатка и телефон экраном вверх. За окном был февраль. Внутри пахло лилиями и чем-то ещё — сладковато-спиртовым, которое стоит во всех коридорах, где живут долго и умирают тихо...

Нина Пантелеевна, вас ждут. Она не отпустила ручку сумки. Ручка была обмотана вокруг кисти в два оборота — ещё с автобуса. Внутри, под сложенным вдвое пакетом, лежала зубная щётка, кусок казённого мыла в обрывке газеты и смена белья. Паспорт она с утра переложила из внутреннего кармана в наружный, чтобы не искать. — Он один? — спросила Нина. Девушка за стойкой подняла глаза от монитора. — Один. Виктор Ильич просил, чтобы сразу. В конце коридора у лифта стоял охранник в чёрном, разговаривал по рации...