Доску дед вырезал сам, из липовой заготовки, ещё когда Елисей только учился ходить. Тёмные клетки протравил морилкой, светлые оставил как есть, и одна из них у самого края навсегда осталась желтее прочих: там дед когда-то сколол угол и потом полдня возил по нему наждаком. За этой доской, на веранде, между окном и остывающим самоваром, внук не проиграл ни одной партии. Ни одной – до того лета, когда ему сравнялось двенадцать. Первое лето, которое Елисей потом сумеет вспомнить в подробностях, застало его в шесть...