Мама разрезала пирог на восемь кусков, хотя за столом нас было трое. Она всегда резала так, будто ждёт гостей, а остаток потом забирала в контейнере. — Ей не наливай, — сказала она, когда я потянулась за бабушкиной чашкой. — Пусть спит. Нам поговорить надо. Бабушка после обеда спала у себя. Слуховой аппарат на это время лежал у неё на тумбочке, в жестяной коробочке из-под леденцов, и разбудить её можно было разве что шваброй, уроненной в коридоре. Мама это знала не хуже меня. Говорить о важном она любила именно здесь, на бабушкиной кухне, и именно тогда, когда бабушка не слышала...