Квартира двоюродного деда Семёна, доставшаяся мне в наследство, напоминала склеп, в который забыли положить покойника. Она находилась в том старом, «достоевском» Петербурге, где дворы-колодцы вечно хранят сырую полутьму, а парадные пахнут кошками и столетней штукатуркой. Я не знал деда Семёна при жизни. Он был для меня лишь именем в генеалогическом древе, угрюмым отшельником, который последние двадцать лет не выходил из своей "трешки" на Васильевском острове. Когда я впервые повернул тяжелый, заедающий ключ в замке, меня встретил запах...