– Лика? Ты что тут делаешь? – голос Евгении Ивановны прозвучал резче, чем ей хотелось бы, но удивление и внезапная волна старых чувств смешались в груди, сбивая дыхание. Лика стояла, слегка ссутулившись, будто пыталась стать меньше, незаметнее. На ней была светлая ветровка, уже не новая, с чуть потёртым воротником, джинсы, кроссовки – ничего особенного, но Евгения Ивановна сразу вспомнила, как когда-то выбирала с ней эту ветровку в магазине, уговаривая: «Посмотри, тебе идёт, цвет такой спокойный, под твои глаза»...

— Я тут прописан, и точка. Хочешь — живи с нами, не хочешь — выкупай. Оксана поставила сумку прямо в проходе. На её кухне, за её столом, сидел Сергей и держал чашку с отбитым краем — ту, из которой она пила семь лет одна. У окна стояли два чемодана и синий пакет с детскими вещами. На табуретке сидела женщина в белых брюках и качала носком босоножки. — Марина, — сказала женщина и не встала. — Оксана. — Мы знаем. Половина восьмого утра. Сутки в приёмном отделении: две скорые подряд, дед с давлением...