Голова жены поднялась из-за руля ровно в тот момент, когда загорелся зелёный. Витёк потом будет вспоминать эту секунду сотни раз. Не разговор, не крики, не заявление в загс на развод, а именно эту секунду. Красный ещё горел, машина сзади уже начала сигналить, а Оля вытирала рот тыльной стороной ладони и смотрела на него так, будто это он вошёл без стука, а не наоборот. — Зелёный, — сказал водитель сзади, высунувшись в окно. — Мужик, ты спишь там? Витёк не спал. Просто в голове что-то щёлкнуло и выключило звук...

Людмила протиснулась мимо Нины в прихожую, не снимая сапог, и бросила через плечо: — Ну и где твои разносолы? Мы с дороги, голодные как собаки. Давай, накрывай на стол, мать, некогда рассусоливать. Нина стояла в дверях, ещё в рабочей куртке, и молчала. Куртка пахла машинным маслом и древесной пылью, той самой, что въедается в кожу за годы и уже не отмывается никаким мылом. Руки висели вдоль тела тяжёлые, чужие, будто не свои, а взятые напрокат у кого-то более выносливого. Шея не поворачивалась, застыла ещё в цеху, и от этого голова сидела на плечах как-то криво, набок...