Август 1926 года выдался в Верхнем Уймоне дождливым. После ливней горная дорога превратилась в месиво из грязи и острых камней, и караван путешественников, добравшийся до села лишь к одиннадцати часам дня, выглядел измученным. Среди прибывших — плотный человек в строгом сером костюме и тюбетейке под широкополой шляпой (это был художник Николай Константинович Рерих), его жена Елена Ивановна, тибетский лама Рамзана, супруги Лихтман и Фосдик, а также высокий темноволосый юноша двадцати четырёх лет — Юрий, старший сын Рерихов...

Сын сказал, что перестанет со мной общаться, если я ещё раз унижу его девушку. Через три дня я стояла у её двери с тортом из ближайшей кулинарии и мысленно примеряла одно-единственное слово: «Прости». До этого мне казалось, что такие сцены случаются с кем угодно, только не со мной. Не с женщиной, которая одна вырастила сына, вытянула его институт, снимала с карточки последние деньги, когда он в двадцать два решил, что работа „не его", и молчала, когда он съезжал, чтобы жить отдельно. Я ведь не держала...