— Настасья! В контору тебя, к Прокофию Ильичу. Настасья не разогнулась. Рубанок шёл по черенку туго, стружка вилась короткая и рвалась, и она сняла ещё одну, потом ещё, пока ладонь не легла ровно. Берёза была сырая, черенок вело винтом, и лопату с таким черенком в землю не воткнёшь. Дуня стояла за плетнём с сумкой на боку и не уходила. За её спиной, у прясла, цвела черёмуха, и от этого который день держался холод: утрами трава стояла жёсткая, а рассада капусты в ящике на окне тянулась бледная. — Слыхала? — окликнула Дуня...