Что, если слепота — это не вычитание из мира, а прибавление к нему? Не утрата, а иной способ существования в реальности, обостряющий иные чувства, перекраивающий саму ткань пространства и времени? Кинематограф, этот великий иллюзионист, чьим первичным инструментом является свет, с парадоксальным упорством возвращается к фигуре, лишенной этого дара, — к незрячей женщине в сердцевине криминальной истории. Она — трещина в системе визуального доминирования, живое воплощение иного восприятия, где тьма перестает быть фоном для зла, а становится его территорией, а значит, и полем боя...