А на гравии, у Мерседеса, в темноте, в сентябре, в холоде — двое. Он держал. Она не отпускала. Ноги мокрые, холодные, босые, с синим лаком, который облупился. Майка мокрая, тонкая, не греет. Губы тёплые, мягкие, солёные от того, что почти слёзы. Но не слёзы. Не сейчас. Сейчас он. Его руки чуть ниже талии, крепко, как обхватывают то, что не отпускают. Его губы на её губах, на её щеках, на её виске, на том месте, где синяк от Виолетты, который пожелтел и почти прошёл. Его дыхание тёплое, неровное, рваное, как у человека, который бежал...