Марфа удивленно смотрела на прялку и никак не могла взять в толк, почему кудель в ней такая мокрая – хоть выжимай. Когда-то прялка принадлежала ее матери, а когда мамы не стало, предмет за ненадобностью отправили пылиться в чулан. Уже много лет никто не трогал прялку, но вот она стоит у лавки и с лена на половицу падают капли. Присмотревшись внимательнее, Марфа заметила в лужице речные песчинки. – Тимоша, ты прялку брал? – позвала она, не оборачиваясь. Муж вышел из горницы в майке. Он какое-то время...

— Где моя сыворотка, Елена Ивановна? И куда, скажите на милость, делся весь ряд с верхнего яруса трюмо? — В мусоропроводе твоя мазня, милая. Там ей самое место. Можешь не благодарить, я и пакет сама до люка донесла, не переломилась. Полина замерла посреди залитой утренним октябрьским солнцем спальни, сжимая в руке влажное вафельное полотенце. В ушах тонко, мерзко зазвенело. — Вы… что сделали? Елена Ивановна, сухопарая женщина шестидесяти двух лет с безупречной завивкой цвета пепельного одуванчика и тяжелым, оценивающим взглядом бывшей заведующей районной поликлиникой, даже не моргнула...