Солнце, уже набравшее силу к полудню, щедро заливало золотом июльское поле. Теплый ветер гулял меж колосьев, набегал волнами, и от этого все вокруг — и рожь, и клевер у межи, и осока в придорожной канаве — шелестело непрерывно, будто переговаривалось на своем, понятном лишь земле, языке. По меже, едва заметной тропинкой, торопливо шагала Прасковья. От быстрой ходьбы щеки ее порозовели, на лбу выступили мелкие капельки пота. Длинная, цвета спелой пшеницы, прядь волос выбилась из-под выцветшей ситцевой косынки и развивалась на ветру, касаясь загорелой кожи шеи...