К своему стыду, за все посещения Санкт-Петербурга я так и не удосужилась сходить в квартиру-музей Пушкина. Каждый раз откладывала этот музей «на потом». ... И вот всё сложилось. Я в Петербурге, а дождливый день не позволяет отправиться на прогулку по городу, хочется побыстрее попасть под крышу. И я иду вдоль Мойки к тому самому дому... ... И вот я здесь, в Музее-квартире А. С. Пушкина, где «наше всё» прожил последние четыре месяца своей жизни. ... В эту квартиру его привезли после дуэли, и здесь, на том самом кожаном диване, который до сих пор стоит в его кабинете, Пушкин ушёл в мир иной...

Утро на мойке тянулось своим чередом. В воздухе мешались два привычных аромата — дешёвого кофе из пакетика и резкой химии для кузовов. Эту тягучую размеренность вдруг прорвал низкий сытый гул мотора. В проём ворот неспешно, будто хозяин здешних мест, вкатился чёрный джип. Машина из верхней линейки выглядела здесь чужеродно — словно дорогая запонка, обронённая на пол грязного гаража. Дверца распахнулась, и на сырой бетон ступил ботинок, который стоил больше, чем здесь зарабатывали все вместе за месяц...

— Мне сегодня в стоматологии насчитали шестьдесят восемь тысяч. Сказали, если до завтра не принесу деньги и не начну лечение — зуб вырвут, — голос Киры звучал ровно, почти заученно, словно она репетировала эту фразу, пока поднималась в лифте. Золовка шагнула в нашу прихожую, даже не попытавшись вытереть ноги. С протекторов её тяжелых ботинок на светлый ламинат тут же потекла грязная талая вода. За руку она тянула шестилетнего сына Глеба. Мальчик стянул шапку и привычно уставился в пол, ожидая, пока взрослые закончат свои разборки...