— Ты снова перевёл ей деньги? Ты вообще слышишь, что я тебе говорю, Володя? — Полина даже не пыталась смягчить голос: он и так был ровный, опасно ровный, как поверхность льда в оттепель. Владимир стоял в дверях кухни, всё ещё в носках разного цвета — один серый, другой чёрный, — и почему-то держал в руках губку, будто собирался ею отбиваться. — Перевёл. Да. И что теперь, расстрел? — он попробовал улыбнуться, но вышло криво. — «И что теперь»? Теперь у нас до зарплаты две недели, а на карте — смешные копейки...