— Вера, не дыши. Вообще. Я тебе сейчас последнюю невидимку вставлю, и можешь хоть с парашютом прыгать. Лиля, мастер по причёскам, стояла над Верой уже третий час. Она так увлеклась, что прикусила кончик языка. Пучок вышел низкий, гладкий, с мелкими локонами у висков, а фата держалась на гребне. Гребень Лиля закрепила шпильками, их ушло штук сорок, и сверху залила полбаллона лака. — Лиль, а снимать как потом? — С мужем снимешь. Медленно и аккуратно, по одной шпилечке. Пинцетом, если надо. Можешь даже с шампанским, — Лиля подмигнула...

Тяжёлый портновский мел пахнет сухим известняком и колотым речным камнем. Когда ведёшь его ребром по плотному полотну кашемира цвета топлёного вереска, раздаётся ровный, едва слышный шелест, похожий на шелест спелых колосьев под августовским ветром. Погрешность в полтора миллиметра на линии плечевого шва оборачивается заломом у ключицы, а лишняя доля градуса в наклоне проймы превращает благородную вещь в мешковатую спецовку. Ткань никогда не прощает суеты, она помнит руку мастера, натяжение долевой нити и каждую секунду влажно-тепловой обработки под чугунной подошвой пресса...