— В прихожей не разувайся, Коленька, прямо так тащи, коврик все равно старый, постирают, — зычный голос свекрови разрезал вечернюю дрему квартиры почище циркулярной пилы. — Мам, он тяжелый, там же банки с соленьями на самом дне, — глухо отозвался Коля, пятясь задом через порог и волоча за собой чудовищных размеров фиолетовый пластиковый баул на колесиках. Колесики противно скрежетали по ламинату, оставляя грязные полосы от октябрьской жижи. — Ничего, не переломишься, чай не чужим людям в дом принес,...

Дождь барабанил по стеклу балконной двери, превращая вечерний город в размытую акварель. В квартире Кондратьевых пахло ужином и той тяжелой, вязкой тишиной, когда все слова уже сказаны, но проблема осталась. Виталий сидел на краю дивана, механически скручивая в трубочку край газеты, которую уже давно не читал. Его левая рука, от локтя до пальцев, была покрыта россыпью розовых, шелушащихся пятен. Они не чесались, но выглядели отталкивающе — словно кто-то небрежно разбрызгал по коже бледно-розовую краску, которая начала отслаиваться...