Знаете, есть такая штука — когда ты десять лет молчишь, а потом открываешь рот и сама не узнаёшь свой голос. Вот у меня так и вышло. Прямо на кухне, в половине девятого вечера, когда Славка ещё не доделал алгебру, а Полинка уснула на диване, обняв плюшевого зайца с оторванным ухом. Я стояла босиком на холодном кафеле — тапочки мама переставила к порогу, потому что «негигиенично оставлять у стола» — и держала в руках кастрюлю с борщом. Мой борщ. В моей кастрюле. На моей кухне. А напротив стояла...