Слово «дедушка», сорвавшееся с губ мальчика, повисло в воздухе кухни, хрупкое и невесомое, как пух одуванчика. И в следующее мгновение мир в этой коммуналке, годами державшийся на молчании и отчуждении, рухнул и пересобрался заново. Анна, застыв у порога, видела, как непробиваемая броня одиночества в глазах Тимофея Петровича дала трещину, и из-под неё хлынула такая бездонная, немедленная боль и нежность, что у неё самой перехватило дыхание. Это был не конец истории. Это было начало самой трудной битвы — битвы за то, чтобы склеить осколки одной семьи и дать им шанс снова стать целыми...

Тихое утро выходного дня было таким хрупким, что его можно было потрогать. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь не до конца задернутую штору, медленно полз по поверхности кофейного столика, освещая кружащуюся в нем пыль...