Провод дрожал в руках, как живой. Не от ветра — в блиндаже было тихо, а от того, что руки сами дрожали. Катя Смолина прижимала трубку к уху и слушала. Слушала так, как не слушала ни разу за все четырнадцать месяцев войны. Она знала этот голос. Не по позывному, не по интонации военного доклада. Она знала его по тому, как он тянул гласные, как проглатывал окончания, как на выдохе делал паузу перед каждой цифрой. Так говорил только один человек на свете. Так говорил Лёша. Её брат. Старший. Пропавший без вести в октябре...