В четвёртом классе Наташа Кирсанова ещё не умела отличать смешное от жестокого. Её любили взрослые. Учительница называла её Наташенькой, девочки хотели сидеть с ней за одной партой, мальчики то дразнили, то пытались носить её портфель. У Наташи были ровные косы, красивое пальто, пенал с блестящими наклейками и отец, который мог появиться в школе посреди дня, если дочь забыла форму на физкультуру или сказала утром, что у неё болит горло. Отец был большой, широкоплечий, с быстрым сердитым взглядом...

— Твоя мать едет с нами, билеты уже куплены, и это не обсуждается! Голос мужа прозвучал неожиданно сухо, почти со скрежетом. Он стоял у самого окна, упорно разглядывая серую стену соседнего дома, и даже не поворачивался в мою сторону. Руки его были глубоко засунуты в карманы брюк. Плечи были напряжены так, словно он ожидал немедленного физического удара. Я медленно опустила чашку на стол, чувствуя, как внутри все начинает мелко дрожать от подступающего гнева. Мы не были на море ровно пять лет, экономя каждую копейку сначала на репетиторов для дочери, потом на ее поступление...