Девушка лежала, уставившись в потолок. Ей было двадцать пять, и в парижской квартире пахло лекарствами и пылью. Три часа дня, шторы задернуты. На тумбочке — графин с водой, часы и раскрытый дневник. Мария Башкирцева кашлянула, прижала платок ко рту. Серый свет сочился сквозь щель в портьерах. Она вспомнила, как в двенадцать лет стояла перед зеркалом в имении под Полтавой и шептала: стану знаменитой или умру. Одно из двух сбылось. Ей было двенадцать, когда она впервые ударила хлыстом по столу. Мать вздрогнула, уронила чашку — звон разнесся по пустому дому...