На следующий день не успела Даша войти в салон, как тут же за её спиной хлопнула входная дверь и колокольчик неистово затрезвонил. Гадалка обернулась. Это был Фролов. Он был не в форме, а в штатском — строгом черном пальто и идеально выглаженных брюках, но его выправка и тяжелый, сканирующий взгляд никуда не делись. В руках он держал тонкий кожаный портфель. — Дарья, — он кивнул вместо приветствия. Голос был таким же сухим и официальным, как и он сам. — У меня к тебе дело. Срочное. Фролов прошел внутрь, сел в кресло для посетителей и положил портфель на стол...

Раиса Григорьевна стояла посреди комнаты и смотрела на стены. Ни ковра, ни серванта, ни этажерки, которую Василий сколотил в девяностом из досок от разобранного забора. На подоконнике осталась фотография в деревянной рамке. Василий, молодой, в расстёгнутой рубашке, смеётся. Рамку никто не купит. Да она и не отдала бы. «Вы дарите только ему, а мне — ни разу», сказала тогда Марина. Первым ушёл сервант. Потом ковёр. Потом этажерка. А потом не осталось ничего, кроме табурета на кухне и фотографии на подоконнике...