— Станислав Игоревич, у вас дома в кладовке мужчина живёт? Или мне показалось? Ольга Николаевна сказала это на весь коридор. Две мамы у шкафчиков так и замерли с детскими сапожками в руках. Чей-то папа перестал застёгивать сыну куртку. Стас медленно поднял голову. Тридцать восемь лет, утром сменился с суток на ТЭЦ, глаза будто песком натёрты, в кармане ключи от "Октавии". И тут такое. — Повторите. Воспитательница смутилась, словно сама не ожидала, что выйдет так громко, и протянула ему альбомный лист...

В понедельник я зашла в сад за дочерью, присела к шкафчику расстегнуть ей сандалии и вдруг услышала смешок за спиной. У стены стояли две мамы и рассматривали выставку рисунков. Над стендом воспитательница прикрепила надпись "Моя мама дома". Наш лист висел почти посередине. Я на нём лежала на диване с огромным прямоугольником в руке, а рядом дочь тянула ко мне руки. Прямоугольник оказался телефоном, это художница потом охотно пояснила. Щёки у меня загорелись моментально. Хотелось снять рисунок вместе...