Конец девяностых. Подворотня. Нож. И семилетний мальчик, который принял гопника за актёра из боевика. То, что случилось дальше, я не забуду никогда. Я до сих пор помню запах той подворотни. Сырая штукатурка, кошачья моча и что-то кислое, тяжёлое, как будто сами стены пропитались чужим страхом. Был октябрь девяносто восьмого. Мишке только исполнилось семь, и я вела его в школу через дворы, потому что так было на десять минут короче. Десять минут в те годы значили много. Я работала на двух работах: на почте до обеда, потом бежала в ателье, и каждая минута была расписана...

— Игорь, ну сколько можно, угли уже белые, а ты все возишься. Мясо перестоит в маринаде, скиснет ведь. Валентина стояла на крыльце, вытирая руки о старенькое вафельное полотенце. Вечернее солнце пробивалось сквозь вишневые ветки, рисовало на траве золотые пятна. От мангала уже поднимался прозрачный жар, дрожал над железом, искажая очертания забора и кустов смородины. Пахло дымом, вишневой корой и почему-то немного яблоками, хотя до августа было еще далеко. — Вижу я, вижу, — отозвался Игорь, не оборачиваясь...