Она никогда не просила называть её мамой. Но именно так её и звали — тихо, в разговорах между своими, в стихах, которые читали на кухнях. Советская Родина. И если разобраться честно — а не через розовые фильтры ностальгии или чёрные очки обиды — она действительно сделала то, чего не делал никто до неё в этой стране. Она взяла детей крепостных. Не метафорически. Буквально: тех, чьи деды и прадеды были собственностью. Людей, которых продавали с торгов, меняли на охотничьих собак, дарили за карточный долг...