— Верочка, вы главное заранее не расстраивайтесь, там у вас на участке всё почти как было, — голос свекрови в трубке звучал торжественно, как у диктора, зачитывающего сводку о международной обстановке. — Трава — она же быстро отрастает. Это же трава. Я посмотрела на телефон, потом на мужа. Паша вцепился в руль и с огромным интересом разглядывал совершенно пустую трассу. — Галина Степановна, а что именно у нас «почти как было»? — Ой, не буду по телефону, вы за рулём, вам нервничать нельзя! Целую, Егорке привет! Гудки...

В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...

Утро воскресенья начиналось так хорошо, что я должна была сразу заподозрить подвох. Мы с мужем никуда не торопились, строили планы на день, пока не раздался звонок от свекрови. Людмила Борисовна требовала нашего немедленного присутствия. Причина озвучивалась туманно, но настойчиво: назрело важное дело, не терпящее отлагательств по телефону. Я стояла перед зеркалом в прихожей, застегивая пальто, и наблюдала за Пашей. Мой муж, обычно спокойный и рассудительный человек, сейчас с явной неохотой искал ключи от машины, заглядывая во все карманы куртки...