Продираясь сквозь кусты, молодой барин Николай Петрович проделал большой путь, изучая окрестности. Здесь, в тридцати верстах от дома, леса нетронутые, густые, стеной стоят, будто нога человека никогда не ступала. Но Николай Петрович, двадцати трех лет от роду, был любознателен, и нутром чувствовал, есть тут кто-то. - Вертаться надо, барин, - окликнул слуга Никитка Савёлов, - места дикие, не приключилось бы чего. Но Николай Петрович будто не слышал, раздвигая кусты; ветви били по лицу, и он уворачивался, как мог...

– На третью ночь я до него добрался. До ног. Правую ему придавило бетонной плитой, она вся… не знаю, как сказать. В общем, там все плохо. Не знаю, смогут ли ваши доктора вылечить. Вытащил бойца с огромным трудом. Сам он двигаться не мог, только руками цеплялся. Я своим шерстяным пледом, который Галя еще в мирное время связала, и в подвале как зеницу ока берег, раненого накрыл и поволок. Знаете, как? На себе, ползком, как тюлень. Тащил за ремень от броника. Сразу понял, что в подвале сидеть смысла нет...