Надежда Григорьевна вынесла стул в подсобку в одиннадцать утра. Стул стоял у лифта столько, сколько она работала в этом доме: деревянный, темный, с продавленным сиденьем и спинкой, которую кто-то когда-то перемотал коричневым скотчем. На ножках были старые войлочные наклейки. Одна давно отклеилась, и стул чуть покачивался, если садиться не по центру. Надежда Григорьевна терпела его месяц. В первый день подумала: временно. Во второй день спросила у уборщицы: — Это чей? — Общий, — ответила уборщица Нина...