С набережной мы пошли не в офис, не в кафе, а просто бродить. Куда глаза глядят. Руки больше не разжимали, как будто боялись, что если отпустим, то всё рассыплется, окажется сном. Мы говорили мало. Просто шли, и каждый шаг по скрипучему снегу, каждый выдох, превращающийся в облачко пара, был частью нашего нового, хрупкого договора. Молчаливого, но прочнее любого контракта. Мы дошли до тихого сквера, занесённого снегом, нашли скамейку, очистили её от снега и сели. София была у мамы, у меня не было срочных дел, у него — самолёт только завтра...