Тропа пошла вниз и ноги почуяли реку раньше, чем увидели глаза. Воздух стал влажнее, холоднее, к запаху прелой листвы примешался запах глины. Мезенцев перехватил лямку рюкзака и прибавил шагу. Три дня он провел на верхнем участке: проверял силки, подсчитывал лежки, осматривал бобровую запруду на Черном ручье. Все чисто, все штатно. Можно было возвращаться еще вчера, но он задержался в дальнем зимовье: подправил дверь, заменил петлю. Зима придет раньше, чем обещали по радио. Он это чувствовал по воде...

Его звали Игнатий Захарович Верещагин, 47 лет, из которых двадцать он отдал службе в местах, о которых до сих пор нельзя говорить вслух. Разведывательная рота, командировки без обратного адреса, ордена, которые он ни разу не надевал. А теперь — вагончик на выезде из города, по трассе, уходящей на север, в темноту и холод. Заправочная станция на отшибе: три колонки, одинокий фонарь и будка оператора, в которой зимой изо рта шел пар. Была глухая промозглая осень, такая, когда небо висит низко, словно крыша над головой, а ветер лезет в любую щель, как вор...