Его звали Игнатий Захарович Верещагин, 47 лет, из которых двадцать он отдал службе в местах, о которых до сих пор нельзя говорить вслух. Разведывательная рота, командировки без обратного адреса, ордена, которые он ни разу не надевал. А теперь — вагончик на выезде из города, по трассе, уходящей на север, в темноту и холод. Заправочная станция на отшибе: три колонки, одинокий фонарь и будка оператора, в которой зимой изо рта шел пар. Была глухая промозглая осень, такая, когда небо висит низко, словно крыша над головой, а ветер лезет в любую щель, как вор...

Звонок раздался в семь утра. Суббота. Единственный день, когда будильник молчал, а кофе можно было пить не из дорожной кружки, глядя на экран ноутбука, а из любимой керамической чашки, сидя на подоконнике и наблюдая, как просыпается двор. Я как раз нащупала тапочки и предвкушала эти пятнадцать минут тишины, пока Артем еще спит, повернувшись к стене. Тишина лопнула, как пакет с молоком, упавший на кафель, противной трелью его телефона. Он даже не пошевелился. Просто натянул одеяло на голову, буркнув что-то нечленораздельное...