— Только шаль не отдавай, — попросил Геннадий, когда Татьяна потянулась за большим пакетом. — Всё остальное как решишь, а шаль пусть останется. Он стоял в дверях спальни, придерживая пояс старого халата. За сорок дней после похорон отец словно уменьшился: плечи опустились, ворот рубашки стал свободным. Раньше Геннадий и дома ходил застёгнутым, каждое утро брился, а теперь на подбородке лежала седая щетина. Татьяна прижала пуховую шаль к лицу. Из тонких шерстяных нитей ещё не выветрился знакомый запах: мыло, крем для рук, чуть-чуть лаванда, которую мама клала в шкаф...