Фары выхватили из темноты знакомый забор – кривой, покосившийся, но её, родной до боли. Ярослава выключила двигатель. Тишина после грохота мотора обрушилась на неё, давящая и неестественная. Она глядела сквозь лобовое стекло на собственный дом. Он стоял тёмным, слепым, чужим. Неприветливым утёсом, вросшим в осеннюю землю. Крыльцо тонуло во мраке, и это было не просто отсутствие света — это был немой, злорадный укор. Ангелина Даниловна всегда настаивала, чтобы фонарь горел до полуночи: «Здесь же, у моря, одни отбросы, только и ждут, когда порядочные люди зазеваются»...

— Василий, а ты вообще слышишь, что я говорю? Или у тебя уши только для того, чтобы слышать свисток арбитра? Илона вошла в прихожую, тяжело опустив пакеты с продуктами на пол. Она выглядела так, будто только что поймала особо опасного рецидивиста на месте преступления, причем этим преступником был ее собственный муж. Хотя сам «злоумышленник» в это время безмятежно лежал на диване, закинув ногу на ногу, и даже не подозревая, что над его головой уже сгустились тучи, предвещающие страшную бурю. — Ну чего тебе опять? — лениво протянул Василий, не отрывая остекленевшего взгляда от телевизора...