— Украшения мамы останутся у меня. Это не обсуждается. Тамара Георгиевна произнесла это, стоя в дверях кухни, будто пригвоздила приговор к косяку. В руках она держала старую бархатную коробочку — тёмно-вишнёвую, с потёртыми углами и тусклой латунной застёжкой. Рита поставила чашку на блюдце. Тихо. Фарфор не звякнул. — Мама, мы это уже обсуждали, — начал Кирилл, отодвигая тарелку. — Нет, сынок. Обсуждали — вы. А я решила. Она открыла коробочку — на секунду, как напоказ. Блеснуло старое золото, мелькнули тёмные камни...