– Вите дом заводить, ему надо. А ты девка, наживёшь, – сказала мать и сунула Эльвире одну подушку в застиранной наволочке, пока брату грузили в машину ковры, холодильник и сервиз. Подушка была перьевая, тяжёлая с одного угла, где перо сбилось комом. Наволочку когда-то перешили из казённой простыни, и у шва ещё проступал синий штамп прачечной, выгоревший до серого. Стоял июнь девяносто пятого. Грузовик подогнали задом к самому подъезду, водитель откинул борт и теперь стоял у колеса, прикидывая, сколько ещё ходить на третий этаж...