После тридцати пяти лет на фабрике Марьяну сократили без лишних слов. Единственная вакансия — сиделка у восьмидесятивосьмилетнего старика, от которого сбежали четыре предшественницы. Она пришла на собеседование в своём лучшем платье, а он назвал её «швеёй» — и это было только начало. Конверт с уведомлением о сокращении был тонкий, почти невесомый. Марьяна повертела его в руках, подумала зачем-то, что бумага дешёвая, фабричная — она-то знала, какая бывает бумага, — и положила на холодильник рядом с рецептом кабачковой икры, вырезанным из журнала в девяносто восьмом году...