Юля вдруг подалась вперёд и поцеловала Николая в губы. Он застыл, будто мир на секунду выключился, а потом включился с резким треском. — Юль, ты чего?! — вырвалось у него хрипло. — Я люблю вас, дядя Коля! В груди у Николая всё сжалось, и это было не от радости. С одной стороны, в Юле было столько света, столько отчаянной искренности, что к этому хотелось тянуться, как к теплу в промозглый вечер. С другой — она была ровесницей его дочери, и эта мысль била по вискам, словно тяжёлый, глухой удар. Разница в возрасте перестала быть просто цифрой — она стала пропастью, которую не перепрыгнуть...