Шура стояла на перроне Казанского вокзала и сжимала в кулаке латунный компас, ещё тёплый от чужой ладони. Поезд уже тронулся. Григорий высунулся из окна по пояс, крикнул что-то, но паровозный свист накрыл слова, и Шура разобрала только одно: «жди». Кивнула, хотя ответить всё равно бы не смогла. Горло перехватило так, что не продохнуть. Вагоны набирали ход. Фуражка, лицо, плечо в сером пиджаке уменьшались и размывались, пока не осталась только дымка за семафором. Шура разжала кулак. На ладони белел круглый след: крышка компаса вдавилась глубоко, до самой кости...