Вадим любил этот момент дня: звук поворачивающегося в замке ключа, тяжелый выдох и предвкушение домашнего комфорта. Для него дом всегда был отлаженным механизмом, неким «автопилотом», где носки сами материализовывались в ящике, а тарелка с горячим ужином возникала на столе ровно в 19:15. — Ленка! — крикнул он с порога, не глядя, сбрасывая ботинки. — Где пульт? Опять малые куда-то засунули? И почему в прихожей темно? Тишина в ответ была какой-то... вязкой. Обычно из кухни доносилось шкварчание масла или детский смех, а из комнаты — бормотание телевизора...

Вот уже два года жизнь Натальи напоминала не жизнь вовсе, а затяжную, изматывающую войну. Здесь не объявляли перемирий, не вывешивали белых флагов, и надежда на спасение таяла с каждым рассветом. Это не было красивой фигурой речи, которой женщины любят украшать свои жалобы подругам за чашкой чая. Нет, это была суровая, черная реальность, пропитавшая каждый день липким страхом и глухой, бессильной злобой. «Господи, только бы не сегодня. Только бы пронесло», — с этой мыслью Наталья открывала глаза каждое утро...