По вечерам, ближе к десяти, когда она затягивала своим хрипловатым сопрано «То не ветер ветку клонит…», Максимка просыпался. Хрущоба, стенки, как картон, понятно – не шумит старушка, а просто поет, или даже напевает. Голос для оперы децибелами не вышел, и время для всяческого житейского шума вполне разрешенное. А Максимыч не засыпает ни в какую, лежит и радостно подвывает из-под одеялки: «То мое селдечко сто-онет…». Как ни делай ему внушение, ни в какую. Не к участковому же обращаться. Когда на четвертый...